ГИПНОЗ! КОДИРОВАНИЕ! УСТАНОВКА! ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ ПРИ РАЗЛИЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ! ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ВРЕДНЫХ ПРИВЫЧЕК! КОНСУЛЬТАЦИИ! ТРЕНИНГИ! МАСТЕР-КЛАСС "ФЕНОМЕН ГИПНОЗА"!
Калькулятор расчета пеноблоков смотрите на этом ресурсе
Все о каркасном доме можно найти здесь http://stroidom-shop.ru
Как снять комнату в коммунальной квартире смотрите тут comintour.net

Дороги, поиски, встречи (часть вторая)

Часть вторая

 

Дороги, поиски, встречи

 

Откуда мы пришли?

Куда свой путь вершим?

В чем жизни нашей смысл?

Он нам непостижим.

Омар Хайям

 

Курс молодого бойца

Конечным пунктом моего армейского назначения стало Краскино, что в Хасанском районе Приморья. Когда нас, будущих воинов, еще везли сюда, да и потом, в увольнениях, я постоянно и пристально разглядывал окрестности.

С детства научился любить уральскую природу, любоваться ей, но здесь, в Приморье, местные пейзажи показались не менее привлекательными. Необыкновенные цветы, деревья, по которым лианами вьются дикий виноград и лимонник ‑ такого в уральских предгорьях нет. Здесь я впервые увидел бескрайнюю водную гладь ‑ море, океан. И был заворожен этой землей, так далеко находящейся от моей маленькой родины. Но привезли меня сюда за тысячи километров от родного дома, конечно же, не красотами приморских пейзажей любоваться, а службу армейскую нести.

В воинской части, куда наше поголовье призывников было доставлено, его еще раз переписали-запротоколировали, а потом ‑ баня. Скинули с себя разноцветное домашнее тряпье, остались, в чем мать родила, - не иначе, как стадо баранов, только стриженых, голых, - и мыться. Доброй русской банькой с парной и махровым веничком это помещение не назовешь, скорее солдатская помывочная. Но эта первая армейская баня ‑ ритуал важный и символический. Вместе с дорожной вагонной грязью, прилипшей к телу, будто смываешь с себя всю прошлую личную жизнь.

Когда ты голым выходишь из-под душевых водных струй, то твоей гражданской одежонки уже нет. Хочешь ‑ не хочешь, но одеваешься во все армейское: трусы, майка, форма, а на ноги ‑ портянки и кирзачи. Ты уже не принадлежишь себе ‑ тобой командуют. Ты ‑ крохотный винтик в большом механизме, и никого не интересуют твои привычки, запросы и вкусы. Ты подчиняешься общему ритму армейской жизни, вливаешься в воинское племя.

Призывники ‑ люди разные: были и маменькины сынки, и хлюпики, и весельчаки-хохмачи, но были и ребята крепкие, волевые, грамотные. Уже потом даже и в армии можно было проявить свою индивидуальность: отличиться четким несением службы, знанием устава, успехами на политзанятиях и достижениями в спорте. А пока мы, новобранцы, проходили курс молодого бойца: маршировка на плацу, строевой шаг, ночные подъемы по тревоге, построения, физподготовка, изучение устава. Словом, гоняли нас, как сидоровых коз. В редкие минуты отдыха писали домой, а первая весточка из дома становилась дороже любого подарка.

Разлука с родными меня волновала, но не до одури: учился ведь в интернате, так что с детства привык к долгим отлучкам от дома. Армейская муштра показалась даже забавной, хотя и нудной. Очень пригодилась школьная физическая подготовка, и всякие подтягивания на турниках, кроссы и марш-броски были для меня делом, как говорится, плевым. Вот только ночные подъемы и построения очень уж донимали. Были нормальные сержанты и младшие офицеры, а были и дураки, идиоты, которым попросту хотелось поиздеваться над новобранцами.

После прохождения курса молодого бойца ‑ принятие воинской присяги, и тогда ты уже настоящий защитник Отечества, давший клятву на верную службу.

Меня с другими крепкими ребятами направили в мотострелковый полк пограничного укрепрайона, утыканного огневыми точками ‑ ДОТами и ДОСами. Служба трудная и опасная, случись военное время ‑ мы были бы на положении “смертников”, идущих в бой впереди пограничников.

Но к службе я привык довольно быстро и особых лишений не испытывал. Наряды, конечно, получал, как и все остальные, и картошки немало перечистил. А всякое нытье, к чему оно? Никуда ведь от службы не денешься. Для моего поколения армейская служба была хоть и не святой, как писали в газетах, но законной обязанностью.

Постепенно я привык к армии настолько, что чуть ли не остался в ней навсегда. Был сверхсрочником, командиром взвода, старшиной роты, даже окончил Хабаровскую школу прапорщиков. Но вовремя одумался: все-таки армия ‑ это не для меня, мое призвание и назначение иное.

К воинской службе можно относиться по-разному: одни всеми силами и способами пытаются обойти ее стороной, считая армейские годы потерянными и вычеркнутыми из жизни; другие ‑ наоборот рвутся в армию, полагая, что получат закалку, укрепят волю и выправку, станут настоящими мужчинами; третьи, как говорится, что брело ‑ что ехало, загребут ‑ пусть так и будет, нет ‑ еще лучше.

Я считаю, что мне армия кое в чем все-таки помогла и кое-что дала. Я хоть и не был слабаком, но благодаря службе приобрел бойцовские качества, так необходимые для дальнейшей жизни и создания своей собственной судьбы. Ведь за нее мне часто приходилось биться. Биться в одиночку. Что-то искать и находить, а что-то безвозвратно терять.

Теперь, умудренный житейским опытом, я знаю, что среди множества открывшихся путей-дорог я искал свою тропинку, искал себя и свою счастливую звезду, которая в далеком детстве сверкнула надо мной и послала свой крохотный сияющий лучик.

 

Первый пациент

Там, в детстве, появилась и прочно укоренилась в моем сознании мысль, что я должен стать гипнотизером, врачом, целителем, и с годами я все тверже стал уверовать в свое земное предназначение. Что послужило основной причиной и стало исходной точкой этой уверенности? То ли переданные в наследство особые гены деда, ведь он был отменным знахарем-колдуном; то ли неожиданная встреча, как подарок судьбы, с доктором Головановым и полученные от него первые навыки; то ли успешно проведенный самостоятельный сеанс гипноза с сестренкой Таней? Но только было разбужено сильное воображение, которое уже не покидало никогда. В детстве поступил тот нежный толчок, от которого тронулась и покатилась моя душа, обреченная после этого уже никогда не прекращать своего движения.

И в армейские годы я не забывал об уроках своего первого учителя Германа Васильевича, читал о гипнозе и необычных возможностях человека, хотя такой литературы было мало, занимался самовнушением, совершенствовал организм: мог прокалывать мышечную ткань своего тела без появления крови и болевых ощущений. А однажды решился и на свой первый психотерапевтический опыт. Случилось это тридцать лет назад.

Сейчас мальчики в армию не торопятся, добиваются по разным поводам отсрочки от призыва, “косят” без видимых на то причин. Во времена моей юности, которая пришлась на эпоху так называемого развитого социализма, было совсем иначе.

В армию не призывали только инвалидов, а всех остальных гребли под общую гребенку: страдающих плоскостопием, энурезом и кожными заболеваниями, полузрячих-полуслепых, даже отсидевших сроки в местах не столь отдаленных. Самых квёлых и безнадежных отправляли если не в строевые части, то в стройбат. У призывных комиссий было одно руководство к действию: на гражданке работаешь, значит, и в армии работать сможешь.

Уж, казалось бы, в мотострелковом полку “смертников”, где мне довелось служить, должны были быть ребята сильные, крепкие, выносливые, здоровые. Ан нет, далеко не каждый отличался отменным здоровьем.

Служил со мной в одном взводе солдат по имени Саша. И страдал он очень неприятной кожной болезнью ‑ мокнущей экземой. К тому же очаг заболевания расположился в очень интимном месте ‑ в паху, поразив кожу внутреннего бедра и части мужских органов. Ему порой было трудно просто двигаться, однако комиссовать его никто не собирался. В медсанчасти давали мази, порошки для присыпки, однако эффект от них оказывался нулевым.

Мне, как и другим сослуживцам, было больно смотреть на его муки. И я решился начать лечение. Непросто дался мне этот шаг, одолевали сомнения: а вдруг ничего не получится, вдруг меня, невесть откуда взявшегося лекаря-самоучку, поднимут на смех? Но желание вылечить человека, стремление помочь парню освободиться от приставшей к нему заразы было сильнее.

Сеансы я проводил в отдельной комнатке ‑ ротной каптерке. Действовал внушением, гипнозом. Провел всего пять сеансов, но постепенно у моего сослуживца прекращался зуд, который его ужасно донимал, появился глубокий и здоровый сон, затем участок пораженной кожи перестал мокнуть и сочиться, образовалась мягкая корочка, стала отпадать. И уже через двадцать дней экземы, как и не бывало: на ее месте ‑ совершенно чистая и здоровая кожа.

Саша от всей души благодарил меня, а в солдатской душевой выплясывал голым, задирал ноги,  и нараспев весело тараторил:

- Можно думать и о бабах, теперь можно и до баб!

Он был призван раньше меня, раньше и демобилизовался. Но за полтора года совместной службы рецидива не последовало. И с гражданки он писал мне в часть, что здоров, чувствует себя хорошо, женился и о бывшей страшной болячке напрочь забыл.

Это была моя первая большая победа над человеческим недугом. Я и сам был счастлив. И теперь считаю, что как практический психолог состоялся в том, уже далеком 1972 году.

После этой истории с излечением Саши ко мне стали относиться с большим уважением, вмиг сделался общепризнанным лекарем. Лечил армейских товарищей от разных мелких болячек, во время досуга втихомолку проводил сеансы гипноза для пяти-семи сослуживцев. И при этом все больше и больше верил в свои силы и возможности.

Были и другие интересные и_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________жды им предстояло выполнить письменное контрольное задание по теме “Устройство экскаватора”. Я взял с разрешения преподавателя всего лишь пятерых, загипнотизировал их, внушил, что тему знают хорошо. Писали они с открытыми глазами, но, разумеется, под воздействием гипноза.

Вся группа получила за письменную контрольную двойки и тройки, и только у моих, загипнотизированных, стояли четверки и пятерки. Был у этой истории еще один интересный нюанс. Те пятеро солдат, которых я выбрал для своего опыта, вначале выполняли задание, как и все остальные. И только потом, по прошествии совсем небольшого времени, буквально минут пяти-шести, я их подверг гипнозу. И та часть работы, которую они писали, как и все, была признана никуда не годной, а то, что они сделали под влиянием моего внушения, было просто блестяще.

И не мудрено. Современные выводы ученых свидетельствуют, что наш собственный мозг работает и используется всего лишь на четыре-пять процентов, остальные мозговые клетки пребывают в полудреме или же дремлют вообще, а в состоянии гипноза происходит явление обратное: выходя из полусна, они начинают активно бодрствовать.

Интересные практические опыты я проводил не только над людьми, но и над собой. Как-то отчаялся на дерзкий и рискованный шаг: устроить в поселковом клубе для гражданского населения массовый сеанс гипноза. По тогдашним меркам билеты по рублевой цене были распроданы заранее ‑ полный аншлаг. Но замполит, строгий и чрезмерно ретивый служака, узнав об этом, почти рассвирепел и заявил:

- Как это можно? Такое нельзя допустить! Храмцов ‑ военный человек, сверхсрочник! И он еще будет устраивать свои концерты для гражданских?! Я ему покажу гипноз. На “губу”!

Меня действительно посадили на гаупвахту примерно за час до начала сеанса. Но не тут-то было! Не так просто и легко со мной совладать. Я вмиг поднял себе кровяное давление до предельных высот, весь покраснел. Испуганный дежурный вызвал в камеру военврача, который тут же освободил меня.

Замполит побушевал и укатил дальше, а тот массовый гипнотический сеанс в поселковом клубе я все-таки провел. И был он очень удачным, даже произвел фурор среди местного населения.

Армейская служба становилась для меня тормозом, к тому же об офицерских погонах я никогда и не мечтал. Необходимо было что-то в жизни крепко менять. Со службой я расстался в 1978 году единожды и навсегда.

 

Шаг в неизведанное

Армейский этап в моей судьбе миновал. А что дальше делать? Возвращаться домой, на Урал? Но там, в своей родной глухой деревеньке Иструти, мне делать было нечего. Разве что сесть за руль колхозного трактора? Такая перспектива меня ничуть не устраивала. К тому же обжился здесь, полюбил Приморье. Я оказался перед выбором новой дороги.

Рабочих специальностей к этому времени у меня хватало. Еще и до призыва имел, и в армии многому научился. И пошел я трудоустраиваться на Славянский судоремонтный завод. Мне предложили поначалу стать трубопроводчиком. Работа самая грязная, но надо было работать, а главное ‑ зарабатывать квартиру, ведь после разрыва со службой по сути оказался на улице.

Позже я стал мотористом-электриком на буксире. Нравилось мне это занятие или нет ‑ вопрос особый, но нужно было кормиться, одеваться. Я, конечно, понимал, что судоремзавод ‑ всего лишь мое временное пристанище, хотя и отдал ему не один год своей жизни.

Большую роль сыграл для меня тот “несанкционированный” замполитом части, но все же проведенный мной массовый гипнотический сеанс для гражданского населения. Он придал еще больше уверенности в своих возможностях. Я понял, что могу работать не с одним человеком или с небольшой группой, но и с многочисленной аудиторией, могу удерживать внимание всего зала, пригласив на сцену всего лишь несколько смельчаков.

И тогда мне подумалось: а почему не продлить массовые сеансы, где я выступал бы в качестве эстрадного гипнотизера, хотя это и громко сказано для той поры.

Но, как говорится, лиха беда ‑ начало, а смелость города берет, тем более, что я не только интуитивно верил в себя, но и твердо знал, на что способен.

Моим крестным отцом в новой для меня ипостаси стал заведующий Хасанским районным отделом культуры Иван Филиппович Чижов. Я пришел к нему в кабинет, пояснил ситуацию: хочу выступать с сеансами гипноза по всему району и на официальном уровне, то есть с согласия отдела культуры и других районных властей. Поговорили по душам, а надо сказать, что он к тому времени уже был наслышан о моих способностях, поэтому на предложение согласился без колебаний. Но поскольку выступления мои касались не только сферы культуры, но и медицины, то необходимо было найти поддержку и в некоторых других районных инстанциях.

Вместе с Чижовым пошли к главному врачу района Сергиенко. Тот всего лишь подтвердил, что сеансы гипноза вреда здоровью населения нанести не могут и дал свое разрешение на мою дальнейшую деятельность.

Так был сделан еще один шаг в неизведанное. Теперь я мог беспрепятственно ездить по Хасанскому району, никто не мог запретить моих выступлений перед массовой аудиторией. И я ездил. Краскино, Славянка, Зарубино, Посьет, Барабаш ‑ в клубах этих и других населенных пунктов района на представлениях не было свободных мест. Одно лишь слово в афише ‑ гипноз ‑ привлекало и старых, и малых.

Обычно в начале своих выступлений я рассказывал о необыкновенных возможностях человеческого мозга, об удивительных свойствах психики, а затем переходил к демонстрации гипнотических опытов. Работал со всем залом, а на сцену приглашал желающих. Такие всегда находились. На разных сеансах выходило человек от пяти до десяти, иногда больше. Выходили мужчины и женщины с ироническими улыбками, с неверием в какие-либо чудеса, говорили, что никакому гипнозу не поддаются. Но происходили как раз явления обратного порядка.

Каждому из “артистов” я давал особую установку: кого-то заставлял собирать цветы или яблоки, кого-то ловить рыбу, кого-то совершать круговой кросс с препятствиями, а кого-то изображать из себя маленького ребенка. И они, несколько минут назад уверенные в том, что никакой гипноз на них не подействует, словно бы надевали на крючок червячка и забрасывали удочки, плакали и смеялись детскими голосами, собирали воображаемые охапки цветов или впивались зубами в такие же воображаемые яблоки.

В зале в это время, конечно же, стоял гомерический хохот. Людям интересно было наблюдать за поведением на сцене загипнотизированных, и тем более смешно, если среди “артистов” находились знакомые или родные.

Свои выступления по Хасанскому району я проводил в выходные дни, а сам все также продолжал работать на судоремзаводе. И там создал кабинет психологической разгрузки. Дело это было в ту пору новое, но, как ни странно, заводскому руководству пришлось по нраву. На заводе тогда трудилось около пяти тысяч человек, и меня, простого рабочего, знали, наверняка, все и относились с уважением.

В созданный мной кабинет обращались и заводчане, и их родственники с самыми разными просьбами, зачастую весьма далекими от психологической разгрузки. Кого-то мучили головные боли, у кого-то ломило суставы, а кто-то страдал кожными заболеваниями или злоупотреблял алкоголем и хотел избавиться от страшной напасти.

Я не мог отказать этим страждущим, больным людям и если брался кого-то лечить, то, как правило, отводил болезнь. Так и стал применять свой природный дар на деятельность, но помочь больному человеку, если это в моих силах, я считал своей святой практике, став кем-то вроде врачевателя, целителя. Понимал, что по сути это была подпольная обязанностью.

 

Вольф Мессинг № 2

         Мои первые самостоятельные шаги, первые пробы в качестве гипнотизера и психотерапевта были успешными, хотя порой и довольно робкими. Но я излечивал больных, обращавшихся ко мне в кабинет психологической разгрузки, мои выступления перед массовой аудиторией в клубах также проходили на победном уровне. Понятно, что со временем рамки только одного Хасанского района стали меня ограничивать. Мне хотелось большего простора, большей свободы для своей дальнейшей деятельности, хотелось развернуться на весь Приморский край.

И в 1979 году я решился сделать еще один большой шаг в неизведанное. Приехал во Владивосток, в краевое управление культуры, и попал на прием к заместителю начальника управления Валентине Васильевне Клочковой. Рассказал ей о работе своего кабинета, о гипнотических сеансах, которые проводил в Хасанском районе, втолковал, что гипноз ‑ это не страшно, не опасно, это не зомбирование человека, а мощное средство в борьбе с болезнями. Ну, а эстрадный гипнотический сеанс ‑ всего лишь безобидная шутка, нисколько не отражающаяся на здоровье его участников, напротив ‑ подкрепляющая.

- Хорошо, - сказала Клочкова, - вы действительно кудесник, потому что я взяла на веру то, о чем вы мне рассказали. Но я окончательно поверю вам, если вы сейчас же снимите зубную боль у моей дочери.

Девочке было тринадцать лет. Свою ручонку она приложила к щеке, а в глазах написана невыносимая боль. Мне достаточно было на несколько секунд приложить свою ладонь к ее припухшей щеке, внимательно и жестко посмотреть в глаза и словом внушить девочке, что никакой зубной боли у нее нет. Боль действительно тотчас же отступила и больше не возвратилась. Вместо слез на глазах появилась улыбка на лице.

Мама была довольна не меньше дочери и тут же сказала:

- Вот теперь я совершенно поверила, что вы не только настоящий гипнотизер, но и настоящий целитель. Но так просто я вас от себя не отпущу. Меня донимает артрит.

Что поделаешь? Пришлось и Валентину Васильевну лечить от ее недуга.

Пока шла утряска в различных инстанциях, я самостоятельно подготовил познавательно-развлекательную программу “Твои возможности, человек” для своих концертных выступлений, а затем представил ее на суд художественного совета Приморской краевой филармонии.

На заседании худсовета было немало известных представителей приморской культуры и медицины. И я в одиночку появился на сцене перед строгим жюри, вальяжно сидевшем в первых рядах. Дальше расположилась многочисленная студенческая молодежь, специально приглашенная на мероприятие, поскольку худсовету было важно оценить, как подействует мое выступление на широкую публику.

Программа была принята буквально на “ура”. После ее просмотра члены худсовета тут же давали свои оценки. Я не помню всех отзывов, но мне до сих пор памятны слова знаменитого приморского композитора Александра Терентьевича Гончаренко, полные восторженной благодарности:

- Я с нескрываемым удовольствием посмотрел программу этого молодого человека, - сказал он, - и думаю, что у него блестящие перспективы. Я полагаю, что публика так же охотно пойдет на его выступления, как шла на выступления Вольфа Мессинга. У нас с этой программой появился свой Мессинг.

Не скрою, что я тогда был на седьмом небе, и мне особенно польстило сравнение с великим гипнотизером и парапсихологом. Всемирно известный Вольф Мессинг к тому времени дважды побывал во Владивостоке и давал свои выступления в Доме офицеров флота и Матросском клубе. И вот теперь мне, самоучке, предстояло выходить на те же концертные площадки, где прежде выступал великий маг.

Дали мне режиссера из филармонии, чтобы он как-то расцветил программу, сделал более яркой. Почти сразу были отпечатаны афиши и расклеены по всему Владивостоку. Десять сеансов изо дня в день с переаншлагами я провел в Матросском клубе, а затем отправился в концертное путешествие по краю: Находка, Уссурийск, Спасск, Арсеньев, Лесозаводск, Дальнереченск...

Было очень много выступлений, они исчислялись не десятками, а сотнями. Есть среди них и особо памятные. При подъезде к Дальнегорску сломался наш филармонический автобус, и на свое заранее афишированное представление я безнадежно опаздывал. Только через час после указанного в рекламе времени наконец-то смог добраться до дальнегорского ДК “Химик”. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что зал набит битком. Люди не расходились, проведя целый час в ожидании. Так велико было желание увидеть живого гипнотизера и пообщаться с ним.

Частенько перед сеансами ко мне подходили со словами:

- Я гипнозу не поддаюсь.

Не понимаю, откуда в людях была такая самоуверенность, будто они только и знали, что общались с разными гипнотизерами. Но потом эти особенно самоуверенные выходили на сцену и поддавались. Еще как поддавались: и воображаемую водку распивали, и на четвереньках ползали, и якобы на балалайках и гармошках играли, и кучу малу на потеху всему залу устраивали.

 

А.М. Кашпировский

         Судьба подарила мне немало знаменательных встреч с крупными учеными, общественными деятелями, мастерами культуры и просто известными людьми, но одна из них оказалась для меня особенной. В 1981 году я близко познакомился со знаменитым психотерапевтом Анатолием Михайловичем Кашпировским во время его приезда во Владивосток.

Начинал Кашпировский в Виннице, хоть и областном, но небольшом, захолустном украинском городке, живущем словно в полусне. Понятно, что среди местного населения пациентов у психотерапевта почти не было. Жил он, по его собственному признанию, скромно, даже бедненько. Но были в этом человеке и талант, и воля, и энергия. Он сумел расшевелить свой городок, заставил людей поверить в эффективность психотерапевтических методов лечения. А потом слава побежала впереди него. Были Киев, Москва, Ленинград и другие крупнейшие города страны, в которых он давал свои сеансы.

Во многом помогла этому человеку и перестройка. В те времена он открыл свой кооператив на киевской улице имени Глазунова, затем перебрался в Москву. Апофеозом его деятельности стали выступления по Центральному телевидению. У домашних экранов собиралась тогда одновременно многомиллионная аудитория, люди ставили перед телевизорами не только банки, но и ведра с водой для ее целебной “зарядки”.

Мысль Кашпировского о телесеансах, на которых могли присутствовать миллионы, была перспективна. Он мог заглянуть в любую квартиру, в любой дом не только в крупном городе, но и в сельской глубинке. К тому же получалось, что люди, приникшие к телеэкранам, проходили оздоровительный сеанс бесплатно.

Своими телесеансами Кашпировский Америку не открыл, он откроет ее для себя позже, когда переедет туда на постоянное место жительства, хотя и сохранит московскую прописку. А пока он использовал наработки своих предшественников. Первым на этом пути был известный ленинградский доктор по фамилии Буль, который еще в 50-х годах стал проводить телесеансы, но локальные, ограниченные только своей клиникой.

Эту идею и развил Кашпировский, чьи сеансы стали транслироваться на такую аудиторию, которую прежде даже было трудно вообразить. Популярность украинского психотерапевта выросла до неизмеримых высот, в бывшем Советском Союзе его знали, наверное, все. Он стал одним из первых миллионеров, а его рейтинг в 1989 году был выше, чем у Ельцина. По его словам, он, возможно, мог бы стать президентом СССР, если бы захотел, и не допустил бы развала великой страны...

В каждом городе, куда он приезжал, люди шли на его сеансы толпами. Так было и во Владивостоке. Я же в ту пору только начинал давать свои сеансы по краю, но Кашпировский услышал обо мне и во время одного из телепатических экспериментов, обращаясь к залу, сказал:

- У вас есть земляк, который тоже может выполнить подобный опыт. Фамилию его вы знаете ‑ Храмцов.

Я побывал на его сеансах в Доме офицеров флота, мне многое понравилось. Он работал жестко, напористо, твердо, без лишнего елея в голосе и без всяческих ласканий аудитории. После первого сеанса пошел к нему знакомиться. И Кашпировский, узнав мою фамилию, тут же произнес:

- Я немало слышал о вас. Мне интересно с вами поговорить и поближе познакомиться.

Во время его пребывания во Владивостоке мы встречались часто. Я приходил к нему в гости в гостиницу “Приморье”, где он остановился, и мы вели долгие заинтересованные разговоры о гипнозе, целительстве, методах психотерапевтического воздействия и лечения, то есть все наши обсуждения касались сугубо профессиональных проблем.

Припоминаю один забавный эпизод. Как-то сидели мы с Анатолием Михайловичем в гостиничном номере. Минут через пятнадцать должен был начаться его сеанс, а машина за ним все не приходила. Подождали еще минут десять. Транспорта как не было, так и нет. Что ж, решили добираться своим ходом. Из гостиницы спустились к железнодорожному вокзалу. Такси по пути не подвернулось, и мы прыгнули в трамвай. Но настолько заговорились, что сели не в номер “4” или “5”, идущий по улице Ленинской, а в “7”-й, направляющийся совсем в другую сторону. Опомнились, лишь подъехав в краевой больнице. Кашпировский рассмеялся:

 

К началу сеанса мы, разумеется, опоздали. К тому же в этот вечер Анатолий Михайлович торопился, у него была назначена очень важная встреча.

 

 

Слава Кашпировского не давала покоя нашей отечественной профессуре: какой-то врачишка из украинского захолустья собирает миллионы аудитории, как такое можно терпеть? И задавили его, “съели” из зависти. Но если у человека есть дар, талант, то отнять этого уже нельзя. Он уехал в Соединенные Штаты и стал там преуспевающим психотерапевтом. Много ездит по миру, побывал с сеансами более чем в сорока странах, часто бывает в украинских столицах - Киеве и Харькове, а также в Москве. В 2001 году ему было присвоено звание академика.

 

 

. Жаль только, что россияне, в том числе и приморцы, стали мало беспокоиться и заботиться о своем здоровье. Я думаю, что вообще-то неплохо было бы разбогатеть, но у меня это при нашей общей российской бедности не получается. К тому же я всегда проводил и провожу сеансы милосердия, некоторых лечу бесплатно, много занимаюсь просветительской работой, что не приносит мне не только американских долларов, но и российских рублей.

 

В Харьков, к Филатову

Наверное, я мог бы на всю жизнь остаться кем-то вроде эстрадного гипнотизера, мог бы разъезжать со своими забавными выступлениями не только по Приморью, но и всему Дальнему Востоку, со временем расширяя географию своих концертов. Но не этого я в итоге хотел и не к этому стремился. Я мечтал о том, чтобы не развлекать людей, чем были мои представления, а лечить их, помогать в преодолении болезней и недугов.

Я всегда занимался самообразованием, много читал специальной литературы. К тому времени уже поступил на биологический факультет Уссурийского пединститута. И все же мне не хватало специализированных медицинских знаний, практики, опыта.

Я давно знал, что в Харькове живет и работает известный во всем мире психотерапевт, профессор Филатов. Много слышал о нем, читал его статьи в медицинских изданиях. И решил написать ему, напроситься, чтобы он взял меня в свои ученики. Хотя бы на самый короткий срок.

Моей радости не было предела, когда я получил ответ из Харькова. Аркадий Тимофеевич Филатов писал, что согласен взять меня на свои курсы, но для этого необходимо получить разрешение из Министерства здравоохранения.

Воодушевленный согласием профессора, я незамедлительно написал тогдашнему министру здравоохранения СССР Буренкову. И здесь меня также поджидала волнующая радость: из Министерства пришла гербовая бумага с печатями, в которой мне разрешалось пройти курсы у знаменитого профессора.

В руководстве судоремзавода, на котором я по-прежнему продолжал работать, меня уважали, а потому решили оплатить проезд и дали свою путевку на курсы, где моя профессия была обозначена не иначе, как инструктор-методист по аутогенной тренировке. Сердце мое ликовало: еду в Харьков, к самому Филатову!

Огромный, привольно раскинувшийся город с двухмиллионным населением мне сразу понравился. Громадный, кипящий, как улей, вокзал, такси, и разговорчивый водитель, узнав, что я здесь впервые, начинает по пути знакомить с бывшей столицей Украины.

Вот величественный со множеством куполов Благовещенский храм, рядом с ним широкий базар, именуемый в народе Благбазом. Потом пошла Клочковская, родная улица двух кинозвезд - Гурченко и Фатеевой, следом ГУМ, Театр оперы и балета, планетарий, площадь Тевелева, которую здесь в шутку называют площадью Тель-Авива, потому что в Харькове живет много евреев.

А вот и главная улица - многолюдная Сумская, усеянная бесчисленными магазинами, лавчонками, кафе, вареничными с надписями на русском и украинском языках. По левую сторону - роскошный парк имени Шевченко, из глубины которого доносится звериный рык; там расположен один из крупнейших европейских зоопарков, дальше - громаднейший университетский комплекс, киноконцертный зал “Украина”, в котором любит проводить свои сеансы Кашпировский. По правую сторону - длинная гостиница “Харьков” и Центральная площадь, самая большая среди городских площадей Европы, шикарная гостиница “Интурист”. Вообще в сравнении с Владивостоком Харьков сразу поражает своим величием и громадой, в нем все виды транспорта, включая канатную дорогу и метро.

И вот, наконец, красивый район, именуемый Павловым Полем, парадное крыльцо того здания, где расположены кафедра и клиника профессора Филатова. Вышел из такси и на миг оробел. Сейчас предстоит встретиться с ярчайшим светилом медицинской науки, которого окружают также светила, только чуть поменьше, но тоже доктора и кандидаты наук. А кто я? Третьекурсник пединститута, гипнотизер-самоучка и лекарь-самоучка. Но бойцовских качеств и смелости, а главное - веры в себя - мне было не занимать.

Аркадий Тимофеевич оказался очень добрым, внимательным и простым в общении человеком. Но простота эта не так-то проста: это свойство людей, знающих свою истинную высокую цену.

Он расспросил меня обо всем: о работе, семье, о жизни, армейской службе, о заводе и моем кабинете психологической разгрузки, о моих массовых гипнотических сеансах, о Приморье и Владивостоке, о том, как я добрался, и какое первое впечатление произвел Харьков. А после продолжительной беседы произнес:

- Так-с, молодой человек, разговоры - это хорошо, а теперь посмотрим, на что вы способны на деле.

Рядом с кафедрой расположена клиника. Оттуда привели больного. Под внимательным наблюдением Филатова и его ассистентов я провел индивидуальный сеанс. И после сеанса пациент заявил, что ему как-то сразу стало легче, и чувствует он себя хорошо. Высокую оценку я получил и от самого профессора:

- Видно, не напрасно вы проделали путь из конца в конец Союза, - сказал он, - так что будем работать вместе.

Дали мне в клинике нескольких больных, и я, конечно же, под наблюдением разных докторов и кандидатов наук, а порой и самого Филатова, начал их лечить. Однако потом и профессор, и его ассистенты все реже и реже стали заглядывать ко мне: наверное, поняли, что работаю я на совесть. Зато я от них не отступал, учился их методам психотерапии, перенимал опыт, не боялся задавать вопросов и спрашивать советов, ведь, в конце-то концов, я специально приехал учиться.

Но со временем мне этого оказалось мало. Для молодого, энергичного человека, каким я в ту пору был, требовалось более широкое поле деятельности. И как-то на досуге, прогуливаясь по городу, я заглянул в харьковское областное общество “Знание”. Ко мне там отнеслись по-доброму, внимательно выслушали мой рассказ и дали разрешение на работу с массовой аудиторией. Скорее даже - сами предложили, заинтересовавшись моими прежними выступлениями в Приморье.

Получив “добро” от своего наставника, я стал в качестве члена общества “Знание” выступать в городских клубах и ДК, в трудовых коллективах с лекциями и практическими опытами, то есть с сеансами гипноза. Причем, в этих выступлениях вместе со мной стал принимать участие и сам профессор Филатов. Научная деятельность и лечение больных - одно дело, а совсем другое - общение с массовой аудиторией. Видимо, и профессору тоже требовался выход на широкую публику. И я его в этом направлении подвигнул.

С Аркадием Тимофеевичем мы подружились. Он не раз приглашал меня к себе домой, и я бывал у него. Его супруга, которая заведовала кафедрой психиатрии, умела готовить вкусные вареники и галушки. А у профессора работы вскоре прибавилось: он начал заниматься с какой-то сборной спортивной командой Советского Союза, психологически настраивал наших спортсменов на победу в ответственных международных соревнованиях.

Но когда-нибудь всему приходит конец. Закончился и мой учебный курс у профессора Филатова. Он предлагал мне остаться в Харькове и работать в его клинике, но у меня были несколько иные жизненные планы. Я получил гербовую бумагу о прохождении практики и навсегда уехал из прекрасного города Харькова.

Может быть, и зря. Но кто из нас знает, особенно в молодости, на каком пути надо остановиться и задержаться или по какой дороге сделать новый шаг? В судьбе нашей, к счастью, есть место удивительным обретениям, но, к сожалению, часто случаются и безвозвратные потери...

Уже находясь здесь, во Владивостоке, я неожиданно получил почтовый перевод на 80 рублей, по тем временам - сумма вполне нормальная. Перевод был из Харькова, от Филатова. Оказалось, что это гонорар за мои выступления от общества “Знание”. Корешок того почтового перевода я храню до сих пор. Храню, как свою драгоценную реликвию. И глядя на него, всегда вспоминаю доброго профессора, его слова, его глаза, улыбку. Его давно уже нет в живых. Царство тебе небесное, дорогой Аркадий Тимофеевич. Я благодарен судьбе, что она подарила мне встречу и дружбу с этим великим ученым и замечательным человеком.