ГИПНОЗ! КОДИРОВАНИЕ! УСТАНОВКА! ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ ПРИ РАЗЛИЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ! ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ВРЕДНЫХ ПРИВЫЧЕК! КОНСУЛЬТАЦИИ! ТРЕНИНГИ! МАСТЕР-КЛАСС "ФЕНОМЕН ГИПНОЗА"!
Калькулятор расчета пеноблоков смотрите на этом ресурсе
Все о каркасном доме можно найти здесь http://stroidom-shop.ru
Как снять комнату в коммунальной квартире смотрите тут comintour.net

Гипноз и внушение при невротических расстройствах

Министерство высшего и  профессионального образования

Российской Федерации

Министерство Здравоохранения Российской Федерации

Владивостокский Государственный Медицинский Университет

 

Факультет клинической психологии

Кафедра клинической психологии

Специальность: клинический психологии

 

Дипломная работа

на тему:

Гипноз и внушение при невротических расстройствах

                                                                      

                                                                       Выполнил:  Храмцов В.В.

                                                         Научный руководитель: профессор,

                                                                       д.м.н. Белокобыльский Н.Д.

 

Владивосток – 2000

 

Содержание

Стр.

Введение. 3

Глава 1 Теоретические аспекты изучения гипноза и внушения. 5

1.1 Приминение внушения. 5

1.2 Гипноз. 7

1.3 Применение гипноза и внушения в психотерапии. 15

Глава 2 Исследование применения гипноза и внушения при невротических расстройствах  21

2.1 Постановка проблемы.. 21

2.2 Цель, задачи, материалы и методы исследования. 25

2.3 Результаты исследования. 27

Заключение. 38

Список литературы.. 41

 


Введение

Актуальность исследования. Внушение оказалось в фокусе гносеологии сравнительно недавно: советский историк и социолог Б. Ф. Поршнев обратил внимание на то, что внушаемость индивида играет ключевую роль в социальном взаимодействии и предложил искать основания социального познания и становления сознания в динамическом сочетании и диалектической взаимосвязанности процессов внушения и сопротивления ему. При этом сопротивление внушению — контрсуггестия — стало рассматриваться как основание критического осмысления, рефлексии, конституирования субъективной рациональности в ее традиционном понимании (в работах Б. Ф. Поршнева, Е. В. Косиловой, Е. Н. Волкова). Несмотря на кажущуюся психологизацию теории познания, игнорировать внушение в рамках этого направления философской мысли становится все труднее. Косвенным доказательством того, что этот феномен соответствует уровню дорефлексивных форм познания, является его тесная связь с магическим мышлением, верованиями, суевериями, мифотворчеством, т.е. с явлениями, относящимися к зарождению религиозных практик.

Целью данной работы является изучение гипноза и внушения при невротических расстройствах, для достижения поставленной цели были выделены следующие задачи:

 - рассмотреть теоретические аспекты изучения гипноза и внушения;

 - провести исследование применения гипноза и внушения при невротических расстройствах.

Объект исследования – гипноз.

Предмет исследования - изучение гипноза и внушения при невротических расстройствах.

Структура работы состоит из введения, основной части, заключения и списка литературы.

Теоретической и методологической базой данной работы послужили труды российских и зарубежных авторов в области психологии,  психиатрии и неврологии.


Глава 1 Теоретические аспекты изучения гипноза и внушения

1.1 Приминение внушения

Собственно первые попытки изучить отношение внушения и познавательной способности шли в нескольких направлениях:

  • изучение религиозности, медитативного опыта, транса;
  • применение внушения и гипноза в медицине;
  • анализ воздействия СМИ, эффекта толпы, манипулирования сознанием;
  • разработка интенсивных методов обучения с использованием внушения.

Ряд исследователей открыто признает, что используя в медицинской, психологической, педагогической практике внушение, они не могут отчетливо сказать, с чем, в действительности, имеют дело. «В своей попытке понять терапевтов-чародеев мы сделали много удивительных открытий. Первое состоит в том, что очень немногие из чародеев знали, каким образом они сделали то, что сделали»[1].

Наиболее контрастирующей формой внушения является внушение в гипнозе. Гипнотическое внушение характеризуется измененным состоянием сознания внушаемого. Сначала с помощью инструментального внушения достигается состояние глубокого транса, в котором затем закрепляется содержание информативного внушения. Л. М. Линецкий считает, что введенный в 1840-х гг. манчестерским хирургом Дж. Брейдом термин «гипноз» сыграл отрицательную роль, так как гипнозом стали называть и те виды внушения, которые ничего общего с гипнотическим сном не имели. Р. П. Герке характеризует гипноз как «состояние особого сна, вызванного искусственно при помощи определенных, специфических приемов и внушения»[2]. Внушение в его трактовке — «психическое воздействие одного человека на другого (или же на группу людей), находящегося в бодрствующем или гипнотическом состояниях»[3]. С одной стороны, гипноз вызывается внушением, с другой — гипноз сам является условием эффективности внушения, устраняя те оценочные барьеры сознания, которые активны в обычном состоянии.

В гипнотическом состоянии возможна не только избирательная восприимчивость к раздражителям (избирательная слепота, нечувствительность к болевым ощущениям и т. д.), но и полное проживание другой идентичности, себя в «чужой шкуре». Примеры мы можем увидеть и в ритуальных трансовых практиках, и в экспериментах В. Л. Райкова, В. Ф. Петренко и др. специалистов. В состоянии гипноза с сравнительно легко сменить идентичность и стать кем-то другим на усмотрение суггестора. Это является основой для различных фобий: страх перед цыганским гипнозом, зомбированием, психотропным оружием и т. п., который отчасти вытеснил традиционный страх перед одержимостью и магией. Мы полагаем, что этот страх потери «себя в себе», неопознания себя «настоящего» при возвращении из транса соприкасается с теми механизмами гипнабельности и внушаемости, которые ответственны за изменение личности, ее постоянную трансформацию.

До появления месмеризма внушение не изучалось как отдельное явление. Оно было понимаемо только как уверование, т.е. принятие на веру и, соответственно, входило в свод проблематики мнения, побуждения, веры, самообладания и т.п. Так, например, Августин Аврелий, говоря о познании, подчеркивал значение веры в авторитет, который, между тем, признан одним из решающих факторов для реализации внушения.

Особую роль в исследовании общих проявлений внушаемости сыграл доктор А. А. Льебо (1823-1904), указавший на то, что гипноз представляет собой частный случай внушения. Его последователь — профессор терапевтической клиники Нансийского университета И. Бернгейм, впоследствии возглавивший Нансийскую школу гипноза, был твердо убежден, что все проявления гипноза сводятся только к внушению. Девизом его школы стала фраза «Гипноза нет, есть только внушение». И. Бернгейм настаивал на том, что гипнотическое состояние не патологическое, большинство людей внушаемо, и не гипноз делает человека способным к внушаемости, а наоборот, внушаемость является причиной гипнотических состояний. В этом было основное расхождение Нансийской школы с членом французской академии наук, неврологом Ж. М. Шарко (1825-1893), сформировавшим другую школу — Сальпетриерскую. Ж. М. Шарко считал применение гипноза неприемлемым. По его мнению, люди, предрасположенные к нему, страдают болезненными отклонениями нервной системы. Противостояние школ привело И. Бернгейма к догадке о возникновении болезненных гипнотических стадий, наблюдаемых Ж. М. Шарко, в результате предшествующего гипнозу ознакомления больных с картиной внушающего воздействия. До этого эффекту «предварительной подготовки» в гипнотической практике как механизму усиления внушающего воздействия никто особого значения не придавал. Понимая, каким должен быть эффект от гипноза, пациенты его воспроизводили.

1.2 Гипноз

Гипноз так и не стал универсальным методом, хотя он широко применяется в психотерапии: его эффективность зависима как от индивидуальных характеристик гипнотизера, так и от качеств гипнотизируемого, главным образом — от его критичности в отношении содержания внушения. Е.А. Беннет в своих воспоминаниях о К.Г.Юнге, основоположнике психоаналитической школы, указывает на то, что многообещающий метод в силу неопределенности его оснований и эффектов вызывал серьезные сомнения и даже опасения в период, когда наука впервые обратила пристальное внимание к проблеме бессознательного и механизмам внушения. К.Г.Юнга «разочаровывало слишком малое количество излечившихся пациентов. Это был ненадежный метод, некоторые пациенты не поддавались гипнозу. Старший коллега как-то сказал ему, что раньше большинство пациентов при групповом гипнозе сидели тихо с закрытыми глазами и притворялись загипнотизированными, думая, что профессор Форель разозлится, если они не войдут в транс»[4]. З. Фрейд вспоминал аналогичный случай. «Когда на больного, не поддававшегося внушению, закричали: "Что же вы делаете? Вы сопротивляетесь?!", то я сказал себе, что это явная несправедливость и насилие. Человек безусловно имеет право сопротивляться внушению, когда его пытаются подчинить этим путем»[5]. Стоит упомянуть, что традиционно довольно высокая внушаемость характеризуется как некая слабость, впечатлительность, в то время как способность оказывать гипнотическое воздействие практически не поддается критике: это качество «сильной личности». Мы не ставим целью разобраться, в чем «сила» гипнотизера, но предполагаем, что она именно в том, чтобы оставаться неизменным в выражении идеи, формулы, содержания внушения и эту неизменность уверенно транслировать другому. В этом смысле гипнотическое внушение — фиксация, остановка, дающая внушаемому определенную «свободу от изменений и сомнений». И что особенно важно — в гипнозе исчезает место для постоянного контроля и мониторинга окружающего мира, так как весь горизонт заполняет «слепое пятно» — неизменный Другой.

З. Фрейд указывал на эротическую привязанность в терапии, К.Г. Юнг изучал явление эмоционального переноса в отношениях врача и пациента, некоторые авторы настаивали на стадном инстинкте или на инстинкте подчинения как на главной движущей силе замещения сознания гипнотизируемого. З. Фрейд считал, что «внушение (правильнее — внушаемость) является первоначальным феноменом, не поддающимся разложению, основным фактором душевной жизни человека»[6]. Он связывал эффективность гипноза с тем, что гипнотизер занимает место «я»- идеала гипнотизируемого, и этим изолированно порождает отношение к себе как к непререкаемому отцу-вождю. Фрейд критиковал интерпретацию внушаемости человека как продолжения стадного инстинкта и анализировал его как либидозную конструкцию, которая ориентирована не просто на другого, а на значимого другого, рождающего доверие. «Гипноз может быть с правом назван массой, состоящей из двух человек, внушение может быть определено как убеждение, основанное не на восприятии и мыслительной работе, а на эротической привязанности».

Гипноз — одно из тех состояний, в котором отчетливо видна предрасположенность индивида к конструкции Другого: бессознательное состояние не утрачивает опосредованности присутствием Другого, напротив, оно слушает Другого как себя. М. Хайдеггер отмечал эту внутреннюю структуру как «событие», Ж.-П. Сартр — как «бытие-для-другого», Э. Левинас — как «бытие-лицом-к-лицу», Ж. Делёз — как «априорный Другой» или «структурой возможного». Другой очерчивает границу самости, за которой происходит ее изменение, т.е. частичная или утрата, но в то же время эта граница обусловлена Другим. Дж. Мид указывает на то, что интернализа- ция Другого ставит Я на место Другого. И эта перемена мест становится условием самоидентичности, хотя такая обусловленность Другим не является абсолютной, всегда остается контур, предполагающий «возврат» в свои границы. В гипнозе, сопоставляя данные и о шаманских ритуальных превращениях, и о терапевтическом внушении новой идентичности, мы видим, что контур самости временно снимается, и личность свободно «путешествует» из себя в Другого. «Измененные состояния сознания ведут к изменениям форм категоризации мира, себя, других. Процесс декате- горизации "я" как шелуху, снимает стереотипы привычных форм осознания собственной персоны, значимости "я"»[7]. Из этого вывода В. Ф. Петренко следует то, что для неизменного сознания не существует Других и нет ничего различимого как Я и Иное. Изменчивость — сущностное свойство человека, и проницаемость для Другого определяет мутабельность сознания (измененные состояния) и вариативность провоцируемых изменений личности.

Наиболее перспективным, на наш взгляд, является рассмотрение гипноза как стирания границ самости. В этом самостном метаморфизме отражается стремление человека выжить, примкнув к чему-то большему, нежели он сам — к человеку, группе, к высшей силе. Вероятно, поэтому многие определения гипноза и внушения ссылаются на стадный инстинкт. Приобщение, понятое в буквальном смысле, экономит ограниченные ресурсы личности на идентификацию в ситуации высокой степени неопределенности, что подтверждается сведениями о высокой внушаемости детей и легкой податливости внушению взрослых в периоды стресса, физического и психического истощения. Таким образом внушение проходит короткий путь внутри единства двоих, которую З. Фрейд называл «массой, состоящей из двух человек», не встречая «должного» со стороны Я сопротивления.

Исполнение собственной воли также может встречать внутренние препятствия, так как намерение, основанное на осознаваемых ценностях и общественных нормах, может противоречить желаниям, возникающим как реакция на соблазн, искушение. Сознание стоит перед выбором в каждый момент жизни: реализовать намерение, уступить желанию или отказаться от выбора, уступить его другому, что может быть даже удобнее в свете постоянно возникающего конфликта в выборе альтернатив. В средневековой литературе часто встречается упоминание о «бесовских» и «дьявольских» внушениях, мешающих нравственному совершенствованию и духовному очищению человека. «Грех, или искушение, как мы полагаем, выражается тремя способами: внушением, удовольствием и согласием. Понимать это надо так, что благодаря этой троице мы часто низводимся до преступного деяния, как то случилось с прародителями. Ведь [всему] предшествовало именно внушение дьявола, обещавшего бессмертие, если [те] отведают запретный [плод] с древа»[8]. Таким образом, искушение или самообман довольно часто объясняются действиями «внутреннего Другого», некой нелегитимной греховной частью личности, толкающей «целостного» человека на дурные поступки. Одержимость интерпретируется как вторжение Другого. И не просто нейтрального Другого, но Иного, чуждого неделимому Я. Несанкционированное самоизменение, измена себе — то, что можно объяснить как вмешательство лукавого, непризнаваемого себя-Другого, сбивающего с пути. Самопознание как идентификация себя в пространстве и времени заменяет магический круг, защищающий от атак внутренних неопознаваемых или непризна- ваемых сил и желаний. При этом нежелательные побуждения выносятся «вовне» и объявляются чуждыми, не принадлежащими «чистой» душе. Обширный материал предлагают психиатрические исследования расстройств, связанных с состояниями, при которых человек чувствует себя частично или полностью «управляемым» внешней силой. Зачастую способ управления интерпретируется именно как гипнотический.

При самовнушении самость полностью охватывается, но как бы зеркально «удваивается»: субъект представляет себя и в качестве контролирующего, и в качестве управляемого. При этом обе эти ипостаси одинаково легитимны (в отличие от случаев одержимости). Таким образом, внушаемость так или иначе служит сознанию: в условиях самовнушения — собственному, при внушении со стороны — чужому и для оправдания импульсов своего бессознательного. При этом терапевтический гипноз может усиливаться самовнушением, так как он реализуется в интересах пациента, а криминальный гипноз, напротив, встречать сопротивление, если суггеренд заинтересован в проверке истинности того, что ему внушают. Внушаемый может быть и зачастую является соучастником фиксации, отрицая по тем или иным причинам проверку содержания внушения. В этом смысле на его внушаемость влияет то, насколько вера ему удобна и выгодна. В повседневном общении конструкция Другого у того, на кого оказывается воздействие (назовем ее условно «Другой-в-себе»), может становиться то союзником, то противником воздействующего. «Важной концепцией стало представление психики как арены борьбы множества составляющих его "субличностей" — частичных. В этой борьбе верх может брать то одна, то другая сторона его Я. Этот "победитель" и программирует поведение. С этой точки зрения, задача манипулятора — правильно определить, на какое суб-Я ему выгоднее всего ставить и как помочь этому частичному одолеть в человеке своих противников»[9] [6, с. 42]. Отрицание необходимости проверить содержание внушения может быть связано и с безразличием, и с присоединением к тому, что суггеренд считает ценным и нормальным для себя, и со страхом признания травмирующего факта, перемены, на которую необходимо реагировать, затрачивая ограниченные ресурсы. В этом отношении устойчивость границ самости не менее важна, чем стремление к достоверности. Страх потери себя, одержимости связан с «естественными рамками» самопознания: познавая себя, человек не только развивается, но и утрачивает ту часть себя, которая потеряла для его целостности актуальность. Бурное изменение, которое описано в рассказах «Цветы для Элджернона» Дениэла Киза и «Газонокосильщик» Стивена Кинга, может отнять у человека больше ценностного и ценного, чем дать ему, и поставить перед тем, что он не в силах принять. Поэтому фиксация во внушении обеспечивает перемены в модусе наиболее ожидаемого или желательного, но не более того.

Если рассматривать этого Другого-в-себе как возможность себя-Другого, то мы увидим, что внушаемость личности развивается в сторону большей пластичности самости. То есть, с одной стороны, как мы уже говорили в начале статьи, Другой (не-Я) — это граница самости, за которой личность, по сути, должна утрачивать себя, но Другой-в-себе — это не утрата, а возможность самоизменения, адаптации, что позволяет воздействовать на личность, не нарушая ее целостности и жизнеспособности. Некоторые подтверждения к этому тезису мы находим в концепции жизненного мира Э. Гуссерля, согласно мнению которого любое «Вне меня» принадлежит внутреннему плану человека. «Факт опыта относительно Чужого (Не-Я) предстает как опыт некоторого объективного мира и при этом опыт Другого (Не-Я в форме: Другое Я)»[10] [4, с. 40]. Таким образом, инаковость не есть какая-то четкая и единственным образом очерченная граница, а подобна инверсии кругов, расходящихся «по воде» от заброшенной в мир самости. Четких линий перехода в ней нет, и неразличимость Я и Другого в гипнозе происходит за счет снятия каких-либо контуров в фиксации: Другой входит в слепую зону относительно Я. На основе этой отсылки к другому как себе-Другому действуют аффирмации, эмпатические и коучин- говые механизмы.

Иными словами, между Другим как чужим и самостью существует внутренняя конструкция — Другой-в-себе1, который позволяет не просто распознавать чуждость, различая себя и среду, но и предположить Я измененным. В этой связи уместно вспомнить древние верования, объясняющие традиции каннибализма, а также ритуал причастия: поглощение Другого позволяет самому стать Другим, привнести в себя его качества, измениться «по образу и подобию». В тантрические практики випашьяны входит техника медитации, направленной на просветленное существо — йидам. «Идентифицируясь с йидамом, практикующий обретает различные сиддхи — способности, присущие данному божеству, такие как дар ясновидения, врачевания или ментального перемещения в пространстве». Можно предположить, что в какой-то степени древние ритуалы возникли как метафора трансу, став триггерами измененных состояний сознания, ведущих к перемене в самой личности или в ее отношении к среде.

В гипнозе и трансе бессознательное индивида способно намеренно и непроизвольно «ошибаться» в идентичности, поставив на место Я Другого-в-себе. Эта ошибка носит характер адаптации. И вероятно, удержание границ самости, самонахождение и идентификация себя как исключительно «Я и никто другой» требуют больших затрат, чем «путешествие» в Другого. Именно поэтому есть «легкая» внушаемость и гипнабельность, но нет «легкой» сопротивляемости внушению и гипнозу.

К сожалению, пока нет широких аналитических исследований, сравнивающих выборки по показателям высокой внушаемости и склонности к суицидам, депрессивным расстройствам, но можно предположить, что повышенная гипнабельность и внушаемость позволяет выдерживать те нагрузки, которые могут быть непосильными для людей, менее подверженных внушению и трансу. В этом смысле, вера, действительно, играет спасительную роль и является проводником для инсайтов и решений, которые бы вряд ли показались бы логически обоснованными для тяготеющей к относительной неизменности самости. Но так как развитие человека идет от преимущественного восприятия чужих воздействий ко все большему использованию личной внушаемости в собственных целях, источников безусловной веры, которую нельзя было бы пересмотреть с авторских и соавторских позиций, становится все меньше. Вера и внушение становятся «своеволием».

Как мы видим, в гипнозе возникает ситуация, когда Другой-в-себе объединяется или совпадает с реальным Другим в неразличимых границах самости. Это существенно отличает внушение в гипнозе от самовнушения и позволяет заключить, что для нормального функционирования самости нужны личные усилия, определенная энергия, обеспечивающая поддержание ее границ. Самовнушение позволяет утверждать о «приручении» или демифологизации Другого-в-себе, который уже не обладает чуждостью, а рассматривается как превращение в себя-Другого.

Для нас принципиально важен вывод, что усвоенная конструкция Другого является контуром самопознания и самоизменения, и хотя во внушении она совпадает с тем, что говорит действительный другой, изначально она инактивно присутствует в том, кто подвергается воздействию. Можно сказать, что сознание одного и бессознательное другого становятся одним автором, хотя это и вносит неопределенность и неоднозначность в применение такого метода как гипноз, и в результативность внушения.

1.3 Применение гипноза и внушения в психотерапии

В современной психотерапии существует множество методов и техник из арсенала западной и восточной психотерапии. Первоначально психотерапия рассматривалась как система лечения невротических расстройств, но постепенно её предназначение изменилось и стало ориентироваться на оказание помощи людям, где их проблемы оцениваются как заболевание. Терапия приобретает психологическую направленность, где доминирующей целью становятся самораскрытие, самореализация, личностный рост, эмоциональный комфорт и т.д[11]., а не только как способ лечения психических расстройств.

В настоящее время всё более чётко выделяются два основных подхода в методологии психотерапии. Первый - эклектический, второй - интегративный. Интегративная психотерапия (в отличие от эклектической) использует сочетание приёмов различных психотерапевтических направлений и предлагает синтез теоретических и практических систем. Эклектический подход - один из элементов интегративной психотерапии. Интегративная психотерапия использует в своей практике различные методические подходы и объединяет в единое целое знания многих научных дисциплин: медицины, социологии, педагогики, психологии, нейрофизиологии, психолингвистики, философии и т.д. Развитие интегративной психотерапии обусловлено многими факторами, в частности:

1) наличием многочисленных форм и методов психотерапии, что затрудняет их выбор, изучение и применение;

 2) не один из методов не является адекватным для всех категорий пациентов;

3) акцент на существенной роли факторов общения между психотерапевтом и пациентом;

4) необходимость учитывать не только теоретическую и практическую позицию психотерапевта, но и особенности личностного развития пациента, его потребности, мотивы, установки, ценности[12].

Но особенно важный фактор остаётся почти без внимания, это наличие у каждого человека не только души, но и универсального сознания. Универсальное сознание объединяет всё человечество в Единого Человека и осуществляет как общую, так и индивидуальную эволюцию каждого индивида.

В психотерапии считается общепризнанным, что её результат в первую очередь зависит от личностных качеств пациента, его мотивов и воли, во вторую - от качеств (энергии) психотерапевта, в третью - от используемых психотерапевтических методов. В групповой психотерапии огромное значение имеет энергия группы. В любом случае психотерапевт должен увеличить ослабленные жизненные силы пациента и для этого он использует разнообразные стимулы: постановку оптимистических целей, формирование позитивных потребностей, мотивы, эмоций, совет, рекомендации, социализацию. В основном механизм воздействия связывают с силой убеждения, внушения, с умением вселить надежду и веру на выздоровление - всё это непременные атрибуты психотерапии. Критерии эффективности психотерапии традиционно рассматриваются с точки зрения соматической, психологической и социальной адаптации пациента. В каждом отдельном случае критерии эффективности носят свои особенности.

Как правило, целью современной психотерапии являются личностные перемены, т.е. психика индивида должны соответствовать социальным вибрациям, при этом она стремиться учитывать не только изменения в каком-то одном секторе личности, но во всех сферах, что возможно только при интегративном подходе. Таким образом, в интегративном подходе акцент делается на силы социума, группы, психотерапевта и силы личности. В интегральной психотерапии, предлагаемой автором, главной действующей психотерапевтической силой являются душа и универсальное сознание. Интегральная психотерапия основывается на положении, что человек - самонастраивающаяся универсальная система. Это означает, что самый эффективный способ психотерапии заключается в использовании собственных сил индивидуальной души и всеобщего духа. Роль психотерапевта сводится к тому, чтобы помочь другому человеку восстановить утраченную связь со своим индивидуальным «я» и универсальным «Я». Таким образом, терапевтический эффект происходит не за счёт энергии группы, психотерапевта или резервных сил личности пациента, но за счёт силы души пациента и высшего сознания, которое едино для всех людей. Обеспечив настройку пациента на его же высшее сознание, действия психотерапевта считаются законченными. В дальнейшем пациент должен сам прикладывать соответствующие усилия, чтобы восстановленная связь с самим собой истинным не прерывалась. Силы души доведут фрагментарную личность до полного психосоматического здоровья, если их связь будет прочной, а внешняя личность будет подчиняться велению души.

В интегральной психотерапии ставка делается не только на социальные, эмоционально-витальные связи «психотерапевт - пациент», но главным образом - на их ментальный контакт и, что ещё более важно, - на душевно-духовные связи или настройку[13]. Эффективность психотерапии, естественно, зависит от многочисленных факторов, но главный из них - это прочная связь личности индивида с индивидуальным сознанием - душой. Социальные, психические и другие детерминанты при этом играют вторичную, соподчинительную роль.

В мире существует множество психотерапевтических практик, способствующих адаптации личности к социальной среде. Они основываются на положении, что нарушение социальных и межличностных психологических коммуникаций приводит к личностным расстройствам и психосоматическим заболеваниям. Восстановление социально-психологических связей должно принести желанный психотерапевтический результат. Но специалисты всё чаще отмечают, что психотерапия психосоматических расстройств на основе психоаналитической концепции мало эффективна и зачастую её результат сводится к нулю[14]. В связи с этим психотерапия личности будет значительно эффективнее, если в основу будет положен «интегральный подход, сочетающий социально-личностный, личностный и душевно-духовный подходы». При этом психотерапия, основанная на парадигме универсального сознания, должна занимать доминирующее положение в теоретическом обосновании и практическом применении. Для того что бы осознанно воспользоваться целительной силой универсального сознания, психотерапевту и пациенту необходимо вначале принять эту идею, а затем научиться обращаться к своей душе и духу (сонастраиваться) и принять их целительные силы.

Психотерапия высшим сознанием обязательно сопровождается переходом сознания личности на более высокие уровни. Закрепление ума личности на более высоком уровне сознания позволяет ей более успешно противостоять деструктивным силам внешнего мира. При этом у человека активизируются собственные силы души, уменьшается зависимость от посторонних сил, что крайне необходимо для развития сознания личности. «Необходимо принять положение, что эволюционирует душа, а не фрагментарно-социальная личность и что личностные расстройства связаны в первую очередь с недостатком проявленных собственных сил души в психическом поле социальной личности. Истинную и позитивную психотерапию может совершить только высшее сознание человека»[15]. Только душа знает свой собственный земной путь, и только душе может довериться личность. Если же психика и сознание личности укрепляются посторонней силой-энергией, то данная психотерапия неэффективна, порой деструктивна и ничего хорошего не принесёт, ибо ставит индивида на путь недоверия силам собственной души, постепенного отхода, отчуждения от самого себя. Отход, отказ от собственной души, приводит к потере смысла существования со всеми вытекающими последствиями. Человек, которым управляют чуждые его природе силы, становиться игрушкой, инструментом для деструктивных сил природы и общества.

И.З. Вельвовский отмечает, психотерапия может осуществляться в естественном состоянии сознания, т.е. в состоянии бодрствования и в особых состояниях высших отделов головного мозга, вызванных гипнотическими, медикаментозными или физическими агентами[16]. Переход в особое состояние всегда связан с качественным изменением сознания: оно может быть повышено или понижено. Очень сложно определить, на каком уровне находится сознание пациента в результате психотерапевтического воздействия, или оно повысилось или понизилось. Ведь совсем не гарантировано, что сознание психотерапевта в момент проведения сеанса находится на более высоком уровне в сравнении с сознанием пациента. Точное понимание и осознание своего уровня сознания и уровня сознания пациента служит обязательным условием эффективности психотерапии, ибо от этого кардинально зависит методика психотерапии. При понижении сознания пациент возвращается в «потерянный рай», при этом его развитие задерживается. При повышении сознания возникают новые коммуникативные связи, к ним необходимо адаптироваться, но это приводит к позитивной терапии и развитию сознания.

 


Глава 2 Исследование применения гипноза и внушения при невротических расстройствах

2.1 Постановка проблемы

Начиная с 80-х годов XX века в отечественной медицине активно развивается психосоматическое направление, предполагающее целостный, интегративный подход к решению проблемы болезни, основывающийся на биопсихосоциальной парадигме — концепции, рассматривающей любое заболевание как результат взаимодействия физиологических, психологических и социальных факторов.

Актуальность проблемы своевременного выявления и коррекции психических расстройств у соматических больных не вызывает сомнений. Растет частота психических расстройств в популяции, причем все большее значение приобретают расстройства депрессивного спектра[17]. Ожидается, что к 2020 году депрессия будет второй по частоте причиной инвалидизации и смертности населения Земли, уступая только ишемической болезни сердца (ИБС)[18].

Клинически очерченные депрессивные состояния встречаются у соматически больных в 12 — 36% случаев. При хронических соматических заболеваниях этот процент еще выше и достигает 20 — 25%[19]. По данным Международного комитета по предупреждению и лечению депрессий 10 — 15% больных, обращающихся к врачам общего профиля, страдают клинически выраженными депрессивными расстройствами[20].

Депрессия оказывает амплифицирующее влияние на течение соматического заболевания, лежат в основе формирования «синдрома большой истории болезни», способствует нарушению комплайенса[21]. Депрессия даже в том случае, если пациент перенес ее в прошлом, является не менее значимым, чем показатели тяжести патологии внутренних органов, предиктором смертности больных, госпитализированных в стационары общего типа по поводу соматического заболевания[22]. Наибольший риск смертельного исхода соматического заболевания установлен при коморбидной ему депрессии с преобладанием ангедонии, чувством безнадежности, бессонницей, идеями самоуничижения[23].

Частота психосоматических расстройств в общесоматической практике колеблется, по данным различных авторов, от 30 до 57%, причем эти показатели считаются заниженными[24].

Типичной патологией, имеющей аффинитет к депрессии, являются сердечно-сосудистые заболевания (ССЗ). Среди больных с сердечнососудистыми заболеваниями частота депрессий составляет 22 — 33% и превосходит такое распространенное заболевание, как артериальная гипертензия[25]. У больных ИБС депрессия встречается в 20% наблюдений, т.е. каждый пятый пациент с ИБС страдает депрессией. Наличие аффективных, прежде всего депрессивных расстройств не только усугубляет симптоматику сердечно-сосудис- той патологии, но и ухудшает функциональный статус пациента. Депрессия ассоциируется с высокой частотой коронарных катастроф и повышенной смертностью от коронарной болезни[26].

Вероятность смерти в течение 6 месяцев после инфаркта при присоединении депрессии увеличивается в 3 — 4 раза[27].

Манифестация депрессивных и тре- вожно-депрессивных расстройств в связи с операцией аорто-ко- ронарного шунтирования наблюдается в 21 — 54% случаев .

С другой стороны, ССЗ принято считать «классическими» психосоматическими расстройствами. Депрессия может выступать в качестве триггера заболевания. В последние годы появляется все больше доказательств, что депрессия и другие психологические факторы являются независимыми, самостоятельными факторами риска ИБС и должны рассматриваться в совокупности с такими признанными факторами риска, как дислипидемия, курение, артериальная гипертония .

Кроме того, симптомы ССЗ могут играть роль соматической «маски» психических расстройств как невротического, так и эндогенного (ларвированная, или соматизированная депрессия) характера. Кардионевроз встречается среди населения в 21 — 56% случаев. Соматоформное расстройство, протекающее с клинической картиной сердечно-сосу- дистой патологии, диагностируются у 80% больных общемедицинской практики, обращающихся по поводу болей в области сердца, и у 10 — 61% лиц, направленных на ангиографию при полном отсутствии или клинически незначимом стенозе коронарных артерий.

Следует подчеркнуть, что выявление и квалификация депрессий в условиях общемедицинской сети сопряжены со значительными сложностями. Существует опасность как гипердиагностики (риск составляет 1,5 — 8%), так и значительно чаще гиподиагностики этих расстройств. Исследователи подчеркивают роль интерниста в выявлении аффективных расстройств, но свидетельствуют о различиях в подходах к оценке психических расстройств у психиатров и врачей общей практики. Диагноз психического расстройства устанавливается у пациентов общесоматической сети примерно в половине случаев. При этом существует закономерность: чем дольше и нте рв ьюи руется больной, тем больше вероятность установления диагноза. Правильной диагностике способствует аффективно заряженный, нацеленный на больного стиль опроса. Показана неадекватность использования определения «без явных психических расстройств» врачами общего профиля, отметил возможность как гипер-, так и гиподиагностики психических расстройств, причем вне связи с понятием «норма», а скорее в зависимости от профессионального статуса врача. Отмечено, что интернисты склонны диагностировать истерию или ипохондрию, но не депрессию. При предъявлении психологических жалоб депрессия диагностируется врачами общей практики в 90% случаев, а при соматических жалобах — только в 47%, причем частота выявления депрессии прямо зависит от опыта врача. Депрессия распознается только у каждого четвертого пациента. Это обусловлено особенностями патоморфоза депрессивных нарушений на современном этапе: стертые, «матовые», соматизированные клинические картины.

13,8% всего лечебного времени врача-ин- терниста поглощает терапия психических нарушений. Только половине больных назначается адекватная тимоаналептическая терапия. Около 1/3 больных занимается самолечением, не обращаясь к специалистам, в т.ч. психиатрам, психотерапевтам, что отчасти можно объяснить культуральными особенностями, страхом перед психиатрической стигматизацией. Несвоевременное распознавание психических расстройств у больных с патологией соматической сферы ведет к иххронификации и ухудшению прогноза, как психического расстройства, так и соматической болезни.

Вышесказанное свидетельствует о необходимости включения специализированной помощи в общую медицинскую практику, актуальность создания системы своевременного выявления психических расстройств у больных в соматической клинике. Современный психосоматический подход требует разработки новых диагностических подходов, «наведения моста» между психиатрической и психологической практикой и первичной медицинской помощью больным.

В соответствии с концепцией интегративной медицины происходит активное внедрение специфических методов терапии (психотерапии и психофармакотерапии) в соматическую медицину. В то же время комплексный подход к лечению и реабилитации больных с сочетанной соматической и психической патологией остается недостаточно разработанным. Например, есть мнение, что такие пациенты малоперспективны для психотерапевтического воздействия в силу соматогенных влияний, личностных характеристик, защитных механизмов, определяющих лечебную мотивацию (например, выраженное сопротивление пациента, отрицание психологических механизмов болезни), негативного влияния контрпереносных реакций у врачей[28]. Требование разработки критериев и методов оценки эффективности психотерапии становится все более актуальным в связи с опережающим развитием методов, организационных форм психотерапии, увеличением числа специалистов- психотерапевтов в системе здравоохранения [28, 29].

2.2 Цель, задачи, материалы и методы исследования

Цель данного исследования — изучение особенностей психических расстройств и разработка подходов к выявлению и коррекции этих нарушений у больных с патологией сердеч- но-сосудистой системы.

Материалы и методы. Моделью для проведения комплексного исследования с участием кардиологов и психиатров послужили больные с ИБС (98 человек в возрасте 53,1 + 10,7 года), из них 78 пациентов с хронической сердечной недостаточностью (СН) различной степени и на этапе стационарного лечения. Все больные имели верифицированную сердеч- но-сосудистую патологию, наблюдались кардиологом и получали стандартное лечение.

Больные подразделились на две группы. У пациентов первой группы с верифицированными тревожно-депрессивными расстройствами к стандартной терапии ССЗ был присоединен пероральный прием тианеп- тина (Коаксила) в дозе 3,75 мг/сутки. Во второй группе пациентов, наряду со стандартной терапией, проводилась групповая (малые группы по 7 — 8 человек) краткосрочная (10 сеансов) комбинированная психотерапия — эриксоновский гипноз и гештальт-терапия. В основе метода эриксоновского гипноза лежат неглубокий транс и формулы терапевтической суггестии (внушения), которые формируются косвенно, путем внедрения ключевых слов в структуру индифферентных по смыслу выражений. Теоретической основой геш- тальт-терапии является представление о том, что личность воспринимает внешний мир в образном виде, путем конструкции форм (фигур) — гештальтов. Синдромогенезом болезни считается наличие незавершенных гештальтов.

Исследование построено на комплексном подходе, предполагающем сочетание клинического метода и эксперимен- тально-психологичес- ких методик: визуально-аналоговая шкала и опросник SF-36 для оценки связанного со здоровьем качества жизни (КЖ), клиническая градуированная шкала депрессии Гамильтона, самооценочные шкалы депрессии Зунга и тревожности Спилбергера, опросник Хейма для определения ведущих механизмов совладания (копинг-поведения) со сложными стрессовыми ситуациями, в данном случае с ситуацией реальной витальной угрозы, обусловленной болезнью. Особенности личности, предрасполагающие к развитию психосоматических расстройств, диагностировались с помощью Торонтской алекситимической шкалы (TAS).

Также регистрировались результаты теста с шести минутной ходьбой (ТШХ) как показатель успешности лечебно-реаби- литационных мероприятий в отношении СН.

Полученные данные обработаны статистически с применением корреляционного анализа и критерия Стьюдента.

2.3 Результаты исследования

 Личностные характеристики больных с ССЗ отличались наличием выраженного алексити- мического радикала (74,56+2,5 балла при норме до 62 баллов по TAS). Обследованные пациенты характеризовались трудностью определения и вербального выражения, когнитивного отреагирования эмоций, дифференциации чувств и телесных ощущений, что обусловливает склонность к соматизации психического напряжения и формированию, таким образом, психосоматических расстройств.

Личностная тревожность больных также достигала высокого  уровня ((52,06+7,26 балла, р<0,05; нормативный показатель — до 30 баллов по шкале Спилбергера), (рис. 3). Это свидетельствует о снижении адаптивного потенциала личности и аффинитете больных к психотравми- рующим воздействиям, низкой толерантности к фрустрации.

Исходно у больных с ССЗ преобладали неконструктивные механизмы копинга во всех сферах.

В соответствии с диагностическими критериями МКБ-10 у обследованных больных были установлены расстройства тревожного круга (56%) (панические атаки, генерализованное тревожное расстройство, нозо- генное тревожно-фо- бическое расстройство), соматоформ- ные (19%) и депрессивные расстройства (25%) (расстройства адаптации, соматогенные депрессии) (рис. 1).

Рис. 1 – Структура психической патологии у больных (МКБ-10)

Большинство пациентов в соответствии с градацией шкалы депрессии Гамильтона на момент фонового обследования переносили  малый депрессивный эпизод (56% больных), 38% — большой депрессивный эпизод (рис. 2).

Рис. 2 – Часота депрессивных расстройств различной выраженности (по шкале Гамильтона)

Факторный анализ симптомов депрессии на основании количественной оценки по шкале Гамильтона показал высокие значения психической и соматической тревоги, а также ипохондрии (рис. 3).

Рис. 3 – Характеристика психического состояния больных по шкале Гамильтона

  1. Депрессивное настроение. 2. Чувство вины. 3. Суицидальные намерения.4. Ранняя бессонница. 5. Бессонница в середине ночи. 6. Поздняя бессонница. 7.Активность. 8.Заторможенность. 9.Ажитация. 10. Психическая тревога. 11. Соматическая тревога. 12. Желудочно-кишечные соматические симптомы. 13. Общие соматические симптомы. 14. Генитальные симптомы. 15. Ипохондрия. 16. Потеря веса. 17.Критика. 18.Суточные колебания состояния. 19.Деперсонализация и дереализация. 20. Параноидный синдром. 21. Обсессивные и компульсивные симптомы

Были выделены пациенты (29,5% всех наблюдений) с умеренно выраженной СН, которые предъявляли жалобы на отчетливо сниженное настроение большую часть дня в сочетании с диссомнией. Установлено, что для этих больных типична коморбидность гипотимии и расстройств тревожного спектра в виде постоянной, диффузной, разлитой тревоги (немотивированное беспокойство, тревожные опасения, ожидания неприятностей) и изолированных фобий (страх внезапной смерти, сердечного приступа и т.п.). Таким образом, феноменологически выявленные психические расстройства представляется возможным квалифицировать как тревожную депрессию. Это соответствует современным представлением о том, что тревожные состояния относятся к чрезвычайно распространенным как в структуре психических расстройств, так и в качестве коморбидного симптомокомплекса большинства соматических заболеваний. С патогенетической точки зрения, имеющиеся расстройства носили смешанный (нозогенный и соматогенный) характер, т.е. являлись следствием взаимодействия личностного фактора (психогенная реакция на реальную витальную угрозу) и метаболических, гипоксических сдвигов в организме вследствие СН.

Наличие клинически выявляемой депрессии согласуется с экспериментальными данными обследования по шкале Зунга — 55,7+1,7 балла, что соответствует степени минимальной депрессии. Доминирование в клиническои картине тревожных нарушений также подтверждено результатами психологического исследования (рис. 4).

Рис. 4 – Динамика депрессии и реактивной тревожности у больных с ССЗ а динамике лечения тианептином

Полученные данные демонстрируют, что спустя 2 недели приема препарата клиническое улучшение психического состояния в виде повышения настроения и активности обнаруживалось у большинства больных (75% случаев). Результаты наблюдения были верифицированы экспериментально (рис. 4).

Через 2 месяца терапии тианептином сохранялось некоторое снижение уровня депрессии при заметном нивелировании тревожных расстройств, на что указывает показатель реактивной тревожности, достигший умеренной степени выраженности по шкале Спилбер- гера. Динамика тревоги носила отчетливый характер, и ее показатели оставались стабильно сниженными и после отмены тианептина.

По сравнению с исходными данными КЖ больных с СН имело тенденцию к улучшению в процессе комплексной — стандартной сердечно-сосудистой и психофармакологической — терапии по всем параметрам как физического, так и психосоциального функционирования. Достоверное возрастание КЖ выявлено по показателям удовлетворенности пациентов уровнем своего эмоционального функционирования, психического и общего здоровья (рис. 5).

Рис. 5 – Динамика качества жизни больных с ССЗ на фоне лечения танептином (опросчик SF 3, баллы)

Субъективная удовлетворенность больных попоказателям:

  1. PF — способность к физическим нагрузкам
  2. RP — влияние физического состояния на ролевое функционирование
  3. BP — свобода от болевого синдрома
  4. GH — общее состояние здоровья
  5. VT — активность, энергичность, витальность
  6. SF — социальное функционирование

7.RE — влияние эмоционального состояния на ролевое функционирование

  1. MH — психическое здоровье
  2. HT — динамика здоровья за год

Параллельно регистрировалось улучшение функциональных возможностей больных, что нашло выражение в увеличении преодолеваемой за 6 минут ходьбы дистанции (ТШХ), (р<0,05) (рис. 6).

Рис. 6 – Результаты теста 6-минутной ходьбы (ТШХ) в динамике лечения тревожно-депрессивных расстройств

Через 2 месяца после отмены тианептина результаты ТШХ имели тенденцию к снижению, а тревога вновь возросла до высокого уровня, хотя и не достигла прежних показателей.

Отмечено, что на этом этапе наблюдения КЖ больных также несколько снижалось, особенно по шкалам эмоционального функционирования и показателю общего здоровья, но по всем параметрам оставалось выше, чем до лечения (рис. 5).

Таким образом, даже спустя достаточно продолжительный срок после прекращения приема препарата положительный эффект его действия в отношении эмоционального состояния и физической активности больных с ССЗ сохранялся.

В то же время положительная динамика в сфере копинг- поведения больных СН на фоне фармакотерапии психических расстройств аффективного спектра не наблюдалась. Напротив, во всех трех сферах копинг- поведения (поведенческой, когнитивной и эмоциональной) отмечено уменьшение частоты конструктивных механизмов совладания со стрессовой ситуаций болезни (рис. 7 а, б).

Рис. 7а,б – Динамика копинга в процессе терапии тианептином

 

Достоверной динамики алекситимии в процессе терапии тианептином не наблюдалось, однако отмечена тенденция к повышению показателя TAS (74,6*2,5 и 77,2*2,9 балла соответственно). Некоторое нарастание алек- ситимических проявлений происходит закономерно параллельно усилению реакции «избегания» (поведенческая сфера копинга) (рис. 8, 9).

Рис. 8 – Динамика алекситимии в процессе лечения больных с ССЗ тианептином

Рис. 9 – Динамика копинг-механизма «сбегание» в период лечения больных с ССЗ тианептином

1 — исходно. 2 — через 2 нед. приема тианептина. 3 — через 2 мес.приема. 4 — отмена тианептина

 Это укладывается в динамическую модель алекситимии, соответствует представлению об алекситимии как о психологическом защитном механизме личности.

В группе больных, получавших психотерапию, уровень алекситимии заметно снизился (рис.10).

Рис. 10 – Динамика алекситимии в процессе психотерапии

Личностная тревожность несколько снизилась, однако осталась умеренно выраженной (48,5+10,87 балла). Отмечено существенное повышение субъективной удовлетворенности больных уровнем своего функционирования, о чем свидетельствует значительное (на 30% от исходного) повышение КЖ (рис. 11).

Рис. 11 – Динамика качества жизни по ВАШ в процессе псиотерапии

После психотерапевтического лечения в поведенческой сфере стали преобладать конструктивные механизмы «обращения» (за помощью в трудной ситуации) и «сотрудничества» (со значимыми людьми при решении проблемы). Когнитивная сфера характеризовалась появлением конструктивных копинг-стратегий в виде «проблемного анализа» и «установления собственной ценности» (вера в себя при преодолении трудной жизненной ситуации). Однако в эмоциональной сфере сохранилось доминирование неэффективного варианта совладания — «подавление эмоций в себе», что представляет собой «мишень», требующую специфического психотерапевтического воздействия.

Заключение. Результаты исследования демонстрируют значительную частоту психопатологических проявлений депрессивного спектра при доминировании тревожного компонента эмоциональных расстройств у больных с ССЗ.

Успешная терапия аффективных расстройств у больных с ССЗ способствует улучшению их КЖ преимущественно за счет параметров, связанных с психическим функционированием. Категория КЖ — адекватный параметр для оценки эффективности и индивидуализации лечения больных с со- четанными психическими и соматическими расстройствами.

Полученные данные подтверждают влияние психического состояния и психологических особенностей на физическое функционирование больных с ССЗ. Комплексная психофармакологическое и психотерапевтическое вмешательство, направленное на нормализацию психического состояния, коррекцию личностных особенностей больных с ССЗ в виде тревожности, алекситимии, неэффективных вариантов совладания со стрессовой ситуацией болезни, будет способствовать улучшению их адаптационных возможностей. Интегратив- ный лечебно-реабилитационный подход, учитывающий взаимодействие различных— психологических, социальных и физических факторов, — в развитии болезни будет способствовать повышению эффективности восстановительной терапии и повышению КЖ у больных с ССЗ.

 

 


Заключение

В настоящее время теория и практика интегральной психотерапии наиболее полно разработаны в христианском вероучении. В книге «Отец Арсений» доктор медицинских наук, психиатр Д.Е. Мелихов, в русле православной терапии дает чёткое представление о различных видах психических расстройств. Приведём в сокращении его ответ, что такое душевные больные. «Человек может болеть душевной болезнью, но может болеть духовными заболеваниями, это совершенно разные заболевания. Люди, больные духовными заболеваниями, - это бесноватые; они одержимы жаждой убийств, непреодолимым желанием совершать зло, пытать, истязать, оскорблять, вся их духовная сущность пропитана злом, они могут поклоняться злу - демоническим силам... Избавление от духовной болезни может быть совершено по милости Божьей только духовым подвижником, полностью погружённым в молитву, любовь к Богу, людям. Душевные заболевания можно лечить в психиатрических больницах и в домашних условиях медикаментами, физиотерапией, трудом, психоанализом. Бывает, человек одновременно болен духовной и душевной болезнью. Таких больных лечить крайне трудно, в моей практике излечений не встречалось».

Данный анализ можно дополнить словами отца Арсения: «духовная болезнь, в отличие от душевной, страшна тем, что под влиянием тёмных сил она заразительна и распространяется с быстротой эпидемии. Демоническое зло распространяется подобно эпидемии, и в большей степени этому способствуют книги, газеты, журналы, радио и особенно нарождающееся и распространяющееся телевидение. Всё это свободно входит в дом человеческий и отравляет душу ребёнка, юноши, взрослого человека».

Социально ориентированная психология и психотерапия чаще всего ограничивают свой круг исследования горизонтом внешней личности, её сознанием, бессознательным и даже коллективным бессознательным. Религия в своём понимании человека идёт значительно дальше. Она считает, что за внешней личностью простирается неизведанный край души и духа. Религии настаивают на том, что для того чтобы познать реальность, надо оставить внешнюю личность и вступить в мир души и духа. Преодолев психический пласт внешней личности, человек освобождает себя от напластований социума, всего наносного и старого. При этом подлинная психическая сущность получает возможность реализации полноты своего проявления. На востоке это называется просветлением.

Практическая психология близко связана с психотерапией, с врачеванием души (точнее: врачеванием душой), с установлением того образа жизни, который способствует эволюции индивида. В настоящее время существуют сотни психотерапевтических практик, призванных очистить психику. Психотерапия, социализируя ум и возвращая личность в общество, считает, что устранила причину недомоганий и расстройств. На самом деле она не изменила характер личности и не излечила ее, но спрятала проблему в бессознательном и через некоторое время ум загонит себя в более сложную ситуацию. Особенность ума - ставить проблемы, создавать трудности и искать из них выходы. До поры до времени он с этими задачами справляется. Но вот, наконец, поставлена такая проблема, где ум не в силах справиться с ней самостоятельно, тогда человек обращается к психотерапевту, психоаналитику. Во многих случаях, «чтобы помочь другому человеку психотерапевт должен не возвращать его сознание к прежнему уровню адаптации, не возвращать в социум, а наоборот, помочь перейти сознанию на более высокий уровень и закрепить новые формы адаптации - в этом и будет заключаться позитивная психотерапия».

Психотерапевт же, как правило, должен «снять проблему» любыми способами, в его задачу не входит повышение сознания клиента, хотя в интегральной психотерапии ставится именно эта задача. Чаще всего психолог должен суметь убедить человека, что поставленные цели, задачи и средства достижения чего-либо ложные и ненужные или суметь заменить невыполнимое желание выполнимым, или, наконец, добиться при помощи медикаментозного лечения, внушения или гипноза, что цель достигнута. В любом случае, причина или корни возникновения проблем остаются в человеке, ибо все проблемы находятся в нашей невротизированной личности. Психотерапевт своей силой не может освободить больного человека от его же личности, от эго - источника всех психических расстройств, т.к. является такой же социализированной личностью. Обращение к сознанию и силам собственной душе есть более верный путь психотерапии.

 


Список литературы

  1. Абеляр П. Этика, или Познай самого себя // Абеляр П. Тео-логические трактаты: Пер. с лат. / Вступ. ст., сост. С. С. Неретиной. — М.: Прогресс, Гнозис, 2010. — С. 263.
  2. Адаме С. Деятельность международного комитета по предупреждению и лечению депрес- сий//Журн. невропатол. и психиатрии им. С. С. Корсакова,-2010. — Т. 90. Вып. 4. — С. 46 — 50.
  3. Беннет Е.-А. Что на самом деле сказал Юнг / Е. А. Беннет; пер. с англ. А. Галактионова. — М.: АСТ: Астрель, 2009. — с. 125 (Философия).
  4. Венгер А. Психотерапия: западная теория и российская практика / Московский психотерапевтический журнал. № 1. 2014. - С. 5-17.
  5. Герке Р. П. О гипнозе и внушении / Р. П. Герке; научный ред. д-р мед. наук Ф. Г. Портнов. — Рига: ЗИНАТНЕ, 2012. — с.5
  6. Гройсман А.Л. Клиническая психология, психосоматика и психопрофилактика: Монография. - М., 2012. - с.139
  7. Гуссерль Э. Картезианские медитации / Э. Гуссерль; пер. с нем. В. И. Молчанова. — М.: Академический Проект, 2010. — 40с. — (Философские технологии).
  8. Дробижев М. Ю. Распространенность психических расстройств в общемедицинской сети и потребность в психофармакотерапии//Психи- атрия и психофармакотерапия. — Т. 4, № 5. — С. 175 — 180.
  9. Клиническая психология: учебник /Под ред. Б.Д. Карвасарского. - СПб., 2012. - с.489
  10. Корнеенков С.С. Универсальное сознание личности. Интегральная психология и психотерапия. Монография. - Владивосток. 2005. - с.255
  11. Любан-Плоцца В., Пельдингер В., Крегер Ф. Психосоматический больной на приеме у врача,—СПб., 2012.
  12. Петренко В. Ф. Медитация как форма неопосредствованного познания / В. Ф. Петренко, В. В. Кучеренко // Вопросы философии. — 2008. — №8. — C.
  13. Погосова Г. В. Депрессия у больных ишемичес- кой болезнью сердца и новые возможности ее лечения//Психиатрия и психофармакотера- пия.-Т. 4, № 5. — С. 195 — 198.
  14. Психотерапия: учебник. - 2-е изд. / Под ред. Б.Д. Карвасарского. - СПб., 2012. - с.483
  15. Пую Ю. В. Философия манипулирования: учеб. пособие / Ю. В. Пую. — СПб: б.и., 2009. — с.42
  16. Пьюселик Р. Ф. Войны реальности. Терапия диссоциированного состояния / Р. Ф. Пьюселик, А. Дж. МакБи. — СПб.: Речь, 2010. — с.11
  17. Смулевич А. Б. Депрессии в общей практике/ Руководство для врачей.- СПб., 201
  18. Смулевич А. Б. Депрессии в общей практике/ Руководство для врачей.- СПб., 201
  19. Смулевич А. В., Сыркин А. П., Овчаренко С. И. и др. Клинические особенности соматического заболевания и внутренняя картина болезни (на модели ишемической болезни сердца и бронхиальной астмы) // Клин, мед.- 2009. — №2, —С. 17 — 23.
  20. Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я» // Фрейд З. Тотем и табу: [сб.; пер. с нем.] / З. Фрейд. — М.: АСТ: Астрель, 2012. — С. 360
  21. Cassem Е. Н. Depressive disorders in the medically ill // — 2010. -Vol. 36, N 2. — P. 2 —10.
  22. Crowe J. М., Runions J., Ebbesen L. S. et al. Anxiety and depression after acute myocardial infarction// Heart Lung. — Vol. — 2012. — P. 98 — 107.
  23. Forrester A. W., Lipsey J. R., Teitelbaum M. L. et al. Depression following myocardial infarction // J. Psych. Med. — 2012. — Vol. 22 — P. 33 — 46.
  24. Sartorius N., Ustun Т. В., Costa e Silva J.-A., Goldberg D., Lecrubier Y., Ormel J., Von Korf M., Witthen H. An international study of psychological problems in primary care//Arch.Gen.Psychiatry. — 2013. — Vol. — P. 819 — 824.
  25. Ward Е., King М., Lloyd М. et al. Randomised controlled trial of non-directive counselling, cognitive- behavior therapy, and usual general-practitioner care for patients with depression// Clin, effectiveness. BMJ, 201 — P. 321 — 1383.

 

 

 

[1] Пьюселик Р. Ф. Войны реальности. Терапия диссоциированного состояния / Р. Ф. Пьюселик, А. Дж. МакБи. — СПб.: Речь, 2010. —  с.11

[2] Герке Р. П. О гипнозе и внушении / Р. П. Герке; научный ред. д-р мед. наук Ф. Г. Портнов. — Рига: ЗИНАТНЕ, 2012. —  с.6

[3] Герке Р. П. О гипнозе и внушении / Р. П. Герке; научный ред. д-р мед. наук Ф. Г. Портнов. — Рига: ЗИНАТНЕ, 2012. — с.5

[4] Беннет Е.-А. Что на самом деле сказал Юнг / Е. А. Беннет; пер. с англ. А. Галактионова. — М.: АСТ: Астрель, 2009. —  с. 125 (Философия).

[5] Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я» // Фрейд З. Тотем и табу: [сб.; пер. с нем.] / З. Фрейд. — М.: АСТ: Астрель, 2012. — С. 360.

[6] Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я» // Фрейд З. Тотем и табу: [сб.; пер. с нем.] / З. Фрейд. — М.: АСТ: Астрель, 2012. — С. 360

[7] Петренко В. Ф. Медитация как форма неопосредствованного познания / В. Ф. Петренко, В. В. Кучеренко // Вопросы философии. — 2008. — №8. — C. 98.

[8] Абеляр П. Этика, или Познай самого себя // Абеляр П. Тео-логические трактаты: Пер. с лат. / Вступ. ст., сост. С. С. Неретиной. — М.: Прогресс, Гнозис, 2010. — С. 263.

[9] Пую Ю. В. Философия манипулирования: учеб. пособие / Ю. В. Пую. — СПб: б.и., 2009. — с.42

[10] Гуссерль Э. Картезианские медитации / Э. Гуссерль; пер. с нем. В. И. Молчанова. — М.: Академический Проект, 2010. — 40с. — (Философские технологии).

[11] Венгер А. Психотерапия: западная теория и российская практика / Московский психотерапевтический журнал. № 1. 2014. - С. 5-17.

[12] Психотерапия: учебник. - 2-е изд. / Под ред. Б.Д. Карвасарского. - СПб., 2012. - с.483

[13] Корнеенков С.С. Универсальное сознание личности. Интегральная психология и психотерапия. Монография. - Владивосток. 2005. - с.253

[14] Клиническая психология: учебник /Под ред. Б.Д. Карвасарского. - СПб., 2012. - с.489

[15] Корнеенков С.С. Универсальное сознание личности. Интегральная психология и психотерапия. Монография. - Владивосток. 2005. - с.255

[16] Гройсман А.Л. Клиническая психология, психосоматика и психопрофилактика: Монография. - М., 2012. - с.139

[17] Адаме С. Деятельность международного комитета по предупреждению и лечению депрес- сий//Журн. невропатол. и психиатрии им. С. С. Корсакова,-2010. — Т. 90. Вып. 4. — С. 46 — 50.

[18] Погосова Г. В. Депрессия у больных ишемичес- кой болезнью сердца и новые возможности ее лечения//Психиатрия и психофармакотера- пия.-Т. 4, № 5. — С. 195 — 198.

[19] Дробижев М. Ю. Распространенность психических расстройств в общемедицинской сети и потребность в психофармакотерапии//Психи- атрия и психофармакотерапия. — Т. 4, № 5. — С. 175 — 180.

[20] Sartorius N., Ustun Т. В., Costa e Silva J.-A., Goldberg D., Lecrubier Y., Ormel J., Von Korf M., Witthen H. An international study of psychological problems in primary care//Arch.Gen.Psychiatry. — 2013. — Vol. 50. — P. 819 — 824.

[21] Смулевич А. В., Сыркин А. П., Овчаренко С. И. и др. Клинические особенности соматического заболевания и внутренняя картина болезни (на модели ишемической болезни сердца и бронхиальной астмы) // Клин, мед.- 2009. — №2, —С. 17 — 23.

[22] Смулевич А. Б. Депрессии в общей практике/ Руководство для врачей.- СПб., 2011.

[23] Cassem Е. Н. Depressive disorders in the medically ill // Psychosomatics. — 2010. -Vol. 36, N 2. — P. 2 —10.

[24] Любан-Плоцца В., Пельдингер В., Крегер Ф. Психосоматический больной на приеме у врача,—СПб., 2012.

[25] Смулевич А. Б. Депрессии в общей практике/ Руководство для врачей.- СПб., 2011.

[26] Crowe J. М., Runions J., Ebbesen L. S. et al. Anxiety and depression after acute myocardial infarction// Heart Lung. — Vol. 25. — 2012. — P. 98 — 107.

[27] Forrester A. W., Lipsey J. R., Teitelbaum M. L. et al. Depression following myocardial infarction // Int. J. Psych. Med. — 2012. — Vol. 22 — P. 33 — 46.

[28] Ward Е., King М., Lloyd М. et al. Randomised controlled trial of non-directive counselling, cognitive- behavior therapy, and usual general-practitioner care for patients with depression// Clin, effectiveness. BMJ, 2010. — P. 321 — 1383.